?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

(Дочь легендарного атамана Г.М. Семёнова об аресте отца)


 Биография Григория Михайловича Семёнова известна во многих подробностях. Но советская «мифология» оставила нам несколько разных версий, описывающих его арест в 1945 году в Китае. Вне всякого сомнения, достоверен опубликованный в московской газете «Труд» (2001, 25 апреля) рассказ младшей дочери атамана Елизаветы Григорьевны Явцевой (урождённой Семёновой), которая присутствовала при аресте, запомнившемся ей на всю жизнь. 
   В октябре 1919 г. походный атаман Дальневосточных казачьих войск, войсковой атаман Забайкальского казачьего войска генерал-майор Семенов был назначен военным губернатором Забайкальской области и помощником Главнокомандующего вооруженными силами Дальнего Востока и Иркутского военного округа. На подконтрольных территориях Семенов установил военную диктатуру с реставрацией имперских порядков. Задачей Белого движения считал спасение русской государственности путем восстановления в России власти Династии Романовых - и это была еще одна причина его разногласий с подконтрольными Антанте белыми вождями, которые не могли провозгласить эту цель так же открыто.
   Когда в ходе отступления белых чехословаки задержали Верховного Правителя России адмирала А.В. Колчака, пытавшегося помешать ограблению ими Белой армии, атаман Семенов направил для его освобождения 2 пехотных полка и 3 бронепоезда, но их предательски разоружили восставшие эсеры, действовавшие уже на стороне красных. 27 декабря 1919 г. Семенов открыто обвинил представителя Антанты французского генерала Жанена в поддержке большевиков и вызвал его на дуэль, последний отмолчался. Атаман пригрозил атакой на чехословацкий поезд в случае невыдачи ими Колчака, но возможностей для этого уже не оставалось. По решению Антанты командование Чехословацким корпусом было передано 6 января 1920 года Иркутскому большевистско-левоэсеровскому политцентру, которому Жанен выдал адмирала Колчака. 7 февраля 1920 г. Колчак был расстрелян Иркутским ревкомом.
   Последним указом Колчака от 4 января 1920 года Семенову была передана власть в Сибири. Это говорит о том, что при всех разногласиях с Семеновым Верховный Правитель считал его взгляды и политику наиболее подходящими для Белого дела. С отходом в Забайкалье остатков Армии Генерального штаба генерал-лейтенанта В.О. Каппеля (около 20 тысяч изможденных и больных офицеров, солдат и казаков) Семенов объединил командование над ними и своими войсками.
   
   «Указ Верховного Правителя. 4-го января 1920 года, г. Нижне-Удинск.
   Ввиду предрешения мною вопроса о передаче ВЕРХОВНОЙ ВСЕРОССИЙСКОЙ власти Главнокомандующему Вооруженными силами Юга РОССИИ, генерал-лейтенанту Деникину, впредь до получения его указаний, в целях сохранения на нашей РОССИЙСКОЙ Восточной Окраине оплота Государственности на началах неразрывного единства со всей РОССИЕЙ:

   - Предоставляю Главнокомандующему Вооруженными силами Дальнего Востока и Иркутского Военного Округа генерал-лейтенанту Атаману СЕМЕНОВУ всю полноту военной и гражданской власти на всей территории РОССИЙСКОЙ Восточной Окраины, объединенной РОССИЙСКОЙ ВЕРХОВНОЙ властью.
   - Поручаю генерал-лейтенанту Атаману СЕМЕНОВУ образовать органы Государственного Управления в пределах распространения его полноты власти.
   Верховный Правитель Адмирал Колчак, Председатель Совета Министров В. Пепеляев, Директор Канцелярии Верховного Правителя генерал-майор Мартьянов».

   
   Е.Г. Явцева рассказывает:
   «В начале августа 1945 г. нам стало известно из средств местной массовой информации, что советские войска перешли границу и движутся в глубь Маньчжурии. В Дайрен войска пришли 31 августа или 1 сентября, точно не знаю, но навсегда запомнила, что задолго до них, а именно - 22 августа на аэродроме между нашим поселком и Дайреном высадился специальный десант. Это случилось так.
   Во второй половине дня в небе низко пролетели и повернули в сторону аэродрома несколько самолетов с советскими опознавательными знаками. Примерно через два - два с половиной часа к нашему дому подъехал автомобиль. Из него вышли пять человек. Один из них был штатский - шофер советского консульства (мы его знали), четверо - военные, офицеры. Трое были вооружены автоматами, причем держали их наизготовку, а четвертый, майор, был с револьвером (или пистолетом) в руке. 
  В это время сестра Тата (Татьяна), я и наш трехлетний племянник Гриша гуляли в саду перед домом, недалеко от ворот, всегда настежь открытых. А отец с нашим братом-инвалидом Мишей сидели в тени на открытой галерее, опоясывающей дом по второму этажу. День был жаркий, я даже помню, что отец тогда был в шортах и белой футболке. Мы с сестрой, увидев военных, сразу замерли на месте, а они быстро подошли к нам, спросили строго и громко: «Где ваш отец?». Отец, видимо, все видел и вопрос услышал. Он подошел к перилам и тоже громко ответил: «Я здесь, господа офицеры!». И тут же отец велел нам проводить военных в дом.
   Мы с Татой открыли парадную дверь и, как полагается, предложили офицерам войти. Но они в ответ резко и строго приказали: «Входите первыми!» - и продолжали держать автоматы наготове. Мы провели «гостей» в гостиную, где их уже ожидали отец и его старый друг, соратник по Первой мировой и Гражданской - генерал-майор Е.Д. Жуковский (он всегда жил в нашей семье на правах близкого друга отца). Настороженно оглядываясь вокруг и все время держа автоматы наготове, военные вошли в гостиную.
   Убедившись в том, что никакой засады нет и что никто им не оказывает сопротивления, офицеры по приглашению отца сели и положили автоматы на колени. После этого мы с Татой вышли.
   Наш брат Миша был старше нас (ему было в то время 22 года, моей сестре Тате - 17, а мне - 15 лет), он хорошо понимал, зачем пришли офицеры, и в нескольких словах все объяснил нам. Встревоженные, мы, конечно, уже были не в состоянии далеко отойти - стояли все трое поблизости у открытых дверей и прислушивались к тому, что происходит в гостиной. А там шла беседа на вполне ровных и мирных тонах, никто даже голоса не повышал. По отдельным словам и фразам мы могли понять, что разговор шел то о Второй мировой войне, то о Первой (и та, и другая - с Германией; и царские, и, наверное, советские офицеры прошли через фронт).
   Беседовали очень долго. Уже вечерело. Гостиная, где они сидели, через арку переходила в столовую. По заведенному порядку, когда наступило время, к отцу подошел наш повар и спросил, можно ли подавать ужин. Прежде чем ответить, отец, по закону гостеприимства, предложил «гостям» отужинать. Те охотно согласились. Потом и нас позвали.
   Ужинали все вместе. За большим нашим столом кроме приезжих-военных сидели и мы все: отец, Е.Д. Жуковский, наш брат Миша, мы с Татой и маленький внук отца - сын нашей старшей сестры Елены - Гриша (Елена была замужем, жила в Харбине, а сына привезла к нам на лето). Ужин был весьма скромный, какими были трапезы у всех в те военные времена. Ну и, конечно, никакого вина не было и в помине.
   Я думаю, нет нужды объяснять, что все мы пережили в тот день - драматичность события очевидна. Поэтому все происходившее врезалось в память, все помнится так, будто было вчера.
   За столом сидели долго, пили чай, беседовали. Когда все закончилось, кто-то из военных спросил: «Ну а каких же убеждений вы, господа, придерживаетесь сейчас?» Не ручаюсь за дословность, но отец и Жуковский единодушно ответили примерно следующее: «Все тех же, что и в Гражданскую войну, - за которые у вас расстреливают. Мы - русские офицеры, мы давали присягу вере, Царю и Отечеству и ей, этой присяге, остались верны - революцию не приняли и боролись с большевизмом до последней возможности...»
   Вскоре после этого майор (наверное, он был там главным) заявил, что им пора ехать и что отец должен поехать с ними. Мы поняли, что отец арестован. Миша, наш брат, помнится, как-то держался, а мы с Татой заплакали. Майор, увидев, что мы плачем, неожиданно стал успокаивать нас: «Не надо плакать, я вам еще привезу вашего папу, через несколько дней привезу...»
   Отца офицеры увезли с собой, а Жуковского оставили, почему-то не арестовали в тот раз (хотя он тоже было засобирался).
   Мы верили и не верили майору. Но на четвертый день рано утром увидели, что к нашему дому подъехал автомобиль. За рулем был тот самый майор, а рядом с ним наш отец. Больше никого с ними не было. Майор выполнил свое обещание - привез отца. И я до сих пор не понимаю и удивляюсь: зачем, почему он это сделал? Какими чувствами или соображениями он был движим?
   Как бы то ни было, но весь этот день отец провел с нами. Мы помогли ему собрать необходимые вещи - смену белья, одежды и прочие мелочи. Вместе с нами все время находился и майор. Пока мы все собирали, он с интересом осматривал кабинет отца. Там был портрет последнего русского императора - Николая II и висела красивая икона Св. Георгия Победоносца. На комоде лежала главная награда царя, гордость отца - именное Золотое Георгиевское оружие (шашка). А рядом с шашкой была шкатулка - в ней хранились остальные четырнадцать боевых наград за ту, Первую мировую войну. Тут же, на комоде, всегда стояла скромная фотография матери отца - нашей бабушки и лежал небольшой выцветший мешочек - кисет с горстью русской земли.
   Потом мы все обедали, а после обеда перешли в гостиную. Майор увидел там открытое пианино, спросил, кто из нас играет, и когда все указали на меня, попросил сыграть что-нибудь... Наверное, ноты были открыты на странице, где была «Баркарола» Чайковского, потому что я хорошо помню, что сыграла именно «Баркаролу». Майор очень лестно отозвался о моей игре. И дальнейшие слова майора я тоже хорошо запомнила. Он сказал: «Вот переедете в Советский Союз и там завершите свое музыкальное образование - консерваторий там много. И не тревожьтесь - у нас в СССР по нашей сталинской конституции дети за отца не отвечают».
   Вполне возможно, что майор говорил искренне. Но увы!.. Через два года и одиннадцать месяцев (24 июля 1948 г.) мы, три сестры - Елена, Татьяна и я - были арестованы, увезены в Союз, в так называемые «внутренние тюрьмы КГБ» (тогда - МГБ), а потом в Сибирь, в сталинские лагеря. Братьев наших, Вячеслава и Михаила, забрали вслед за отцом в том же 1945 году. Всем нам, детям атамана Семенова, «дали» по 25 лет. Кроме Михаила - инвалида с детства. Его расстреляли в Уссурийске 18 марта 1947 года.
   На этом наше свидание с отцом еще не закончилось. Наш дом был расположен примерно в трехстах метрах от моря. Не знаю по чьему предложению, но отец и майор сходили туда вдвоем ближе к вечеру. Ходили недолго - искупались и вернулись.
   А потом еще был вечерний чай. Отец чувствовал приближение расставания, его внутренняя тревога передавалась и нам. Это была последняя трапеза отца в своем доме в кругу семьи. После чая майор обратился к отцу по имени-отчеству и сказал, что пора ехать. Отец энергично встал из-за стола. Мы все перешли в гостиную, по русскому обычаю присели на дорогу и помолчали. Затем отец взял небольшой свой чемоданчик, и мы двинулись к выходу.
   ...Мы подошли к машине, стоявшей у ворот. Отец поставил чемоданчик в машину и повернулся к нам. А майор закурил и, наверное, сочувствуя, понимая напряженность момента, деликатно отошел в сторону. Отец нас по очереди перекрестил, поцеловал каждого и сказал прощальные слова. Он произнес их один раз, а у меня они всю жизнь звучат в ушах. Вот его слова: «Прощайте, дети... Я лишил вас Родины, а теперь вот возвращаю. Наверное, ценой своей жизни. Я был всегда противником большевизма, но всегда оставался русским. Я любил Россию и русским умру. А был я прав или не прав - покажет время. Живите честно. Если не сможете, не будете в силах делать добро людям, то хоть не творите зла. Живите по-христиански. Ну, прощайте...»
   Потом он отвернулся, быстро сел в машину. Майор посмотрел на нас, кивнул нам, прощаясь, сел за руль - и они тронулись в путь. Больше мы отца не видели никогда. О его трагической кончине мы узнали только из газет».
   
   Для нас, живущих в начале XXI столетия, важны два вопроса, освещенных в этом сюжете: за что воевал с большевиками забайкальский атаман и как вёл себя Герой Второй Отечественной (Первой мировой) войны, генерал-лейтенант Г.М. Семёнов во время и после ареста, перед лицом смертельной опасности. Незаурядная личность атамана Семёнова вошла в Историю. Память о нём живёт в современниках, а забайкальские казаки до сих пор называют себя семёновцами.
   По поручению потомков оренбургских, уральских, сибирских, семиреченских, енисейских, забайкальских, амурских казаков, проживающих в Ново-Николаевской губернии (Новосибирской области), публикацию подготовили И. Клепов, А. Оборкин, сибирские казаки. 

Взято с    http://www.rv.ru/content.php3?id=8272

Напомню, что в региональном конкурсе «Великие люди Забайкалья» (2009 год) атаман Семёнов одержал победу в первом туре (первое место из двенадцати финалистов).

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
general_ivanov
Aug. 29th, 2010 08:29 pm (UTC)
Мощная личность. Крайне противоречивая, разумеется, но вызывающая неподдельный интерес. И, во многом, искреннее уважение.
drakonit
Aug. 30th, 2010 05:59 am (UTC)
Интересный материал.
Единственно удивляет фраза "По решению Антанты командование Чехословацким корпусом было передано 6 января 1920 года Иркутскому большевистско-левоэсеровскому политцентру, которому Жанен выдал адмирала Колчака. 7 февраля 1920 г. "
Какому решению Антанты? Кого именно - глав государств? Ссылки на такой документ? В реальности Жанен и чехи заключили с Политцентром соглашение, позволяющее за предательство Колчака вытащить свои эшелоны в Приморье.

Семенов - личность сильная и, несмотря на многие страшные ошибки, достойная уважения.
slavynka88
Aug. 30th, 2010 06:02 pm (UTC)
Да, действительно, Вы правы, как-то сразу не обратила внимание на эту фразу.
( 3 comments — Leave a comment )

Profile

slavynka88
slavynka88

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com