?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

"Если бы каждый из нас, очевидцев эпохи большевизма, хоть бы один факт, им пережитый или ему достоверно известный об изуверствах большевиков, — занес бы  на страницы печати, какой бы грандиозно-чудовищный памятник современным «героям»,  исчадиям ада, был бы оставлен потомству!  Бежала я из Петрограда в конце октября 1920 г., стало быть, пережила там эпоху  разгара расстрелов: после убийства Урицкого было расстреляно несчетное число лиц, преимущественно офицеров, хотя Урицкий был убит евреем, ничего общего с офицерской  средой не имевшим.  Затем настали бесконечные кронштадтские расстрелы, далее — уничтожение целого ряда  выдающихся деятелей кадетской партии, объявленных вне закона.  Расстрелы без всякого предъявления обвинения Великих Князей: Павла Александровича,  Николая и Георгия Михайловичей, Дмитрия Константиновича. Расстрелы после  убийства Володарского и т. д. — несть числа.  Людей расстреливали, как воробьев. До этого томили в тюрьмах и истязали.  Всё это совершалось на почве политического и классового изуверства.  Воздух, насыщенный кровавыми миазмами, отравил и огрубил душу и сердце простого, полудикого русского человека, по существу, несомненно, добродушного и, как казалось  до сих пор, богобоязненного. Нижеследующий мой рассказ — яркая иллюстрация чудовищного озверения человека в дни  большевизма. Этот характерный эпизод — трагический расстрел, при потрясающей обстановке,  нашего племянника, барона Г.М. Врангеля.




Баронесса Мария Дмитриевна Врангель (до брака Дементьева-Майкова) родилась 18 апреля в 1858 года.  Мать главнокомандующего Русской армией Петра Николаевича.  В 1920 году бежала из Петрограда в Финляндию и позже переехала в Сербию.  Умерла 18 ноября 1944 года в Брюсселе.


Барон Георгий Михайлович Врангель, владелец большого имения Торосово близ станции Волосово Балтийской ж.д., в двух половиной часах от Петрограда, — жил в деревне безвыездно.  Он был удивительно добродушный, безобидный человек, политикой не занимался.  Образцовый семьянин, увлекался молочным хозяйством. Был любим крестьянами.  В дни подхода красных войск к Ямбургу по пути то и дело этделялись небольшие отрядики,  расползались по деревням и, етобы потешиться, грабили и убивали помещиков. Однажды в зимнюю ночь, очень морозную, один из таких этрядиков пробрался в  Торосовский парк и через террасу ворвался в дом, выбив окна.  Перепуганная семья, состоявшая из семидесятилетней старухи-матери, племянника,  его жены и четверых детей мал-мала меньше, бросилась, в чем были, в комнату,  где уцелели стекла, и заперлась на замок.  А буйная ватага носилась по дому и подвергала грабежу и разрушению всё, что было  под рукой: взламывала ящики, содержимым наполняла карманы, вязала в узлы.  Висевшим по стенам изображениям предков зачем-то повыкололи глаза. Разбивали в мелкие  куски Севрский фарфор. Прекрасную мебель XVIII столетия превращали прикладами ружей в щепы.  Рояль разбили вдребезги. Когда уничтожать ничего не осталось, хватились хозяев. Наткнулись на запертую дверь.  Бросились разбивать уцелевшие окна. Как ураган влетели в комнату, где, полумертвые  от перепуга, сидели, прижавшись друг к другу, несчастные родители и дети. Красноармейцы крикнули: «А где же мерзавец этот?» — и, увидев племянника, вытащили его,  поставили к стенке, прицелились и, несмотря на отчаянные крики жены и матери и плач детей, выстрелили, но промахнулись, раздробив лишь руку, которая повисла, как плеть, выстрелили  вторично и убили его наповал.  Старуха-мать, бросившаяся к сыну, тут же свалилась без чувств.  Оторвали жену племянника от детей, выгнали на мороз, объявили ей, что может идти на  все четыре стороны, детей не дадут. «А кто посмеет ее взять в хату, — крикнул главарь,  -хату спалим». Тут же стоявшая дворня и любопытствующие безмолвствовали.  Дети, старшему — семь лет, младшему — один год, как затравленные зверьки, забились  в угол и, как рассказывала мне мать, сами себе зажимали рот ручонками, чтобы не кричать.  Их вытащили из комнаты и, что бы за потеху придумали с ними — не знаю, но только  староста, старик, живший в доме 45 лет, бросился в ноги разбойникам и стал молить отдать  детей ему.  «Ну что ж, коль охота, — бери щенят к себе», — смилостивились они. Заикнулся было старик: «Нельзя ли, мол, позвать священника». — «Тащи, тащи, шута горохового, — крикнули они. — Здесь деревьев много, пусть попляшет на первом суку...»  «А хоронить мы будем сами. Барону и честь баронская», -объявили они... и швырнули  покойника на балкон, совсем обнажив его.  Несчастная жена его всю ночь провела в лесу, под деревом. Старик-староста хоть успел  ей сунуть теплый платок, чтобы на лютом морозе укрыться немного.  Как стало светать, она поплелась в женский монастырь, расположенный вблизи. Там монахини отогрели и накормили ее. Прожив у них три дня, она решила пойти справиться  о детях, а также хотела узнать, где похоронен ее муж.  На заре, крадучись, она пробралась к старосте. От него узнала, что тело до сих пор  не похоронено, валяется на террасе, но, по-видимому, сегодня что-то будет, так как  с вечера понаехала целая ватага.  Племянница моя умолила старика дать ей возможность хоть одним глазком взглянуть,  что будут творить с ей дорогим трупом.  Старик дал ей теплую кофту своей старухи, голову она закутала в теплый платок и  замешалась в толпу любопытствующих.  Долго пришлось ждать, пока это отребье рода человеческого изволило проснуться.  И вот, один за одним, повыползала разбойничья ватага на террасу.  Втащили ящик, наскоро сколоченный из досок. С прибаутками и хохотом подняли закоченелый труп, поставили его; двое для поддержки подхватили его под руки. Так как, вероятно, широко застывшие глаза смущали их, один подошел и проткнул  чем-то покойнику глаза. В полуоткрытый рот вставили окурок.  Всё это сопровождалось диким хохотом и цинич-ными остротами.  Затем раздалась команда, все схватились за руки и в сатанинском экстазе, распевая  садистские песни, изуверы кружились и плясали вокруг трупа, как исступленные.  Были ли они пьяны с утра или зверство опьянило их — не знаю.  Намаялись. Раздалась команда: «Вали, вали его». Так как ящик оказался коротковат,  они с гиком стали труп туда забивать прикладами, как тушу.  Новый окрик: «Становись в очередь». Распорядитель подошел и плюнул.  «Барону — баронская честь», — гаркнул он. То же проделали за ним остальные.  На этом «церемониал» был закончен. «Церемониймейстер» обратился к глазеющим:  «Эй, кто хочет, тащи эту падаль в помойную яму», — и с грохотом и улюлюканьем,  со всего размаха, по ступеням террасы скатили ящик в сад.  Подошел старик-староста, за ним, цепляясь, детишки, втащил ящик на приготовленные им розвальни. Усыпал ящик еловыми ветвями...  Взял годовалого на руки, других посадил подле ящика и пошел хоронить поруганного... Выражение лица рассказывавшей мне это жены его, без единой слезинки, неописуемо и незабываемо...  Этот рассказ подтвердил мне и дополнил старший брат покойного, вскоре последовавший  за ним. Спустя два месяца он был призван для регистрации.  Вступить в красную армию отказался и, как контрреволюционер, был расстрелян. Злоключения несчастной женщины с расстрелом мужа не кончились. Выгнанная из имения,  с четырьмя детьми, она перебралась в Петроград.  И вот, неся усиленную физическую работу, стоя в хвостах, живя с детишками впроголодь,  изнемогая от холода, она влачила свои печальные дни.  Я никогда не забуду, как однажды она навестила меня. Зеленая, изможденная,  унизанная детьми: один на одной руке, другой на другой и два держались за платье.  Старший, семилетний мальчик, обожал отца. От нервного потрясения, плохого питания  он таял с каждым днем и, наконец, заболел дезинтерией. Лечить его дома и питать — средств не было, и несчастная мать, заручившись  содействием знакомого доктора, поместила ребенка в больницу.  Положение его было очень серьезное. Высокая температура вконец изнурила его  хилое тельце.  Мальчик метался, в бреду неустанно призывал отца. Несмотря на самое внимательное отношение врача, он, видимо, угасал.  Как-то раз, придя в сознание, мальчик, увидев плачущую мать, сказал:  «Мамочка, милая, не плачь, я к Боженьке приду, там папочку увижу».  И вот однажды вечером, во время обхода доктора, в присутствии сиделки доктор  с сердечным участием сказал матери: « Мне больно Вас огорчить. Положение ребенка  безнадежно, он едва ли доживет до утра». Молча пожала она его руку. Доктор ушел.  Несчастная мать припала к ребенку, осыпая его поцелуями.  Как вдруг над ухом ее раздался резкий, вульгарный окрик сиделки:  «Ну, будет, будет лизаться!» — и она, схватив ребенка за ноги, потянула его.  Ребенок вздрогнул, он еще дышал, держал мать за руку. На встревоженный вопрос  потрясенной горем матери: «Бога ради, оставьте, что вы хотите делать с ним?» Сиделка грубо крикнула: «Да нешто не слышала, доктор сказал, что ему крышка,  сейчас ноги протянет. Что место-то занимать, чего тут возжаться? Новой дохлятины  понатащили во сколько, местов больше нет».  И, несмотря на отчаянные мольбы матери, вырвала ребенка из ее рук и потащила в мертвецкую.  Мать бросилась за ней. Добежав, она увидела потрясающую картину...  В комнате лежали горы обнаженных трупов, которые, за недостатком перевозочных  средств и гробов, ждали очереди быть похороненными. Среди них было много уже разложившихся,  воздух стоял смрадный.  Отыскав своего ребенка, она взяла его в свои объятия... По счастью, через полчаса он умер.  Подобными иллюстрациями, рисующими злосчастное существование обывателей нашей  Страдалицы-Родины, можно бы наполнить целые тома.  Конечно, каждый из нас знает, что террор — это только один из острых шипов  тернового венца нашей Отчизны". "Люди-Звери".

Опубликовано: "Русская летопись", Париж.
Издание "Русского очага" в Париже, кн. 6, 1924, стр. 161-166.

Источник:
http://www.belrussia.ru/page-id-3262.html

Comments

( 8 comments — Leave a comment )
livejournal
Jan. 29th, 2014 09:26 pm (UTC)
Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель
Пользователь grosspanzerigel сослался на вашу запись в записи «Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель» в контексте: [...] Оригинал взят у в Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель [...]
nesterovich1
Jan. 30th, 2014 07:59 am (UTC)
Я читала, что эмигранты первой волны остабили огромное количество воспоминаний. Но они к нам пока не дошли.
Спасибо, дорогая Виктория, очень интересно.
slavynka88
Jan. 30th, 2014 08:00 pm (UTC)
Да, к сожалению, большей части воспоминаний мы и не знаем.
Теперь вопрос: все ли они дойдут до нас? Многие из них настолько разоблачительны, что кое-кому этого не надо.
livejournal
Jan. 30th, 2014 09:54 am (UTC)
Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель
Пользователь matvejchuk сослался на вашу запись в записи «Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель» в контексте: [...] Оригинал взят у в Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель [...]
livejournal
Jan. 30th, 2014 03:07 pm (UTC)
Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель
Пользователь antilumpen123 сослался на вашу запись в записи «Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель» в контексте: [...] нал взят у в Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель [...]
livejournal
Jan. 30th, 2014 07:10 pm (UTC)
Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель
Пользователь a_velezar14 сослался на вашу запись в записи «Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель» в контексте: [...] Оригинал взят у в Воспоминания баронессы Марии Дмитриевны Врангель [...]
nngan
Feb. 1st, 2014 10:14 am (UTC)
Сильная мужественная женщина. Вечная память!
Этот м-л уже был, но не перестаю восхищаться. Спасибо, Виктория.
slavynka88
Feb. 2nd, 2014 07:38 pm (UTC)
Аминь.
Вечная память!
Вам спасиБо, Николай!
( 8 comments — Leave a comment )

Profile

slavynka88
slavynka88

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com